Комментарий «ПК»

О захоронении тела В.И. Ленина говорилось многое. В частности и о магическом значении бальзамирования, строительстве пирамид и мавзолеев.

Но можно на все это посмотреть и с чисто человеческой стороны. Ни каждый, наверное, захочет, чтобы после смерти из него сделали чучело и выставили на всеобщее обозрение в витрину. Как-то все это просто неприлично.

Рассказ первый

Я, бывший политзаключенный Витольд Андреевич Абанькин, 1946 года рождения. Служил в ГСВГ и там, среди солдат, распространял свои стихи о расстреле рабочих в городе Новочеркасске в 1962 году.

Подлость! Тетрадь попала начальству части, и я вынужден был бежать в Западный Берлин, но на границе был схвачен и передан КГБ. Так я получил 12 лет и попал в политлагеря СССР с обширной географией. Нас не держали на одном месте и периодически перевозили по всей необъятной Родине.

В одном из лагерей Мордовии № 17«а» я познакомился с москвичом, русским поэтом Юрием Галансковым. Он был болен язвой 12-перстной кишки и все время мучился от болей. Чекисты предлагали ему свободу за раскаяние, но он говорил: «Должен же быть кто-то выстоявший, кто бы имел право говорить».

Был я с Юрой в одном лагере всего один год. Но мы с ним подружились. У нас были похожими стихи. И родились мы с ним в июне: он -19, а я - 15, хотя он был старше меня на 6 лет.

Потом, в июле 1972 года, наиболее известных и активных политзэков перевезли на Урал, в Пермскую область, в лагерь № 36 в поселке Чусовом (сейчас там музей тоталитаризма). А Юру оставили в Мордовии: боялись, что он не выдержит длительного этапа.

4 ноября 1972 года Юра в возрасте 33 лет умер на пятом году своего 7-летнего срока ненависти к предателям Родины. Весть о его смерти пришла в лагерь № 36 в середине ноября. Для нас все равно это был шок, хотя мы были готовы к этому итогу.

Мы собрались за большим столом, чтобы помянуть нашего друга. Кружка с чаем пошла по кругу. Надзиратели требовали, чтобы мы немедленно разошлись. Но никто не обращал на них внимания… А потом мы все запели «Черный Ворон».

Надзиратели испугались, отступили и со злобой смотрели на нас. Песня же поднялась ввысь над лагерем и окружавшим нас лесом. Потом, когда перестали петь, я вдруг стал говорить. Но говорил не я, а кто-то вместо меня! Голос мой полностью изменился. Потом ребята говорили о том, что я стал бледным и говорил каким-то деревянным, не своим голосом. Вот что я дословно тогда сказал: «Ребята, когда рухнет советская власть, нам надо будет перезахоронить Юрку в Москве». Это слышали все. И надзиратели тоже. А мне вдруг стало даже страшно! Ведь мозг мой был отключен и говорил не я! А мое реальное состояние было просто странным.

У Юры были трое подельников, была сестра и племянники, были друзья и родственники в Москве. Но никому и в голову не приходило желание перезахоронить его прах.

Я же переписывался с его сестрой Леной - ныне уже тоже покойной. Я тогда помогал ей материально, но в июле 1991 года я сказал ей по телефону, что продал свою машину и скоро приеду к ней для того, чтобы на эти деньги перезахоронить останки Юры. Приехал я в Москву в августе. Буквально в несколько дней мы собрали все нужные документы и только собрались ехать в Мордовию - развернулись события 19 августа. Так я попал на баррикады у Белого Дома.

А 28 августа мы выехали в Мордовию на автобусе «Икарус». Все шло как по маслу. Всё мне удавалось легко и просто. Только вот Галина Старовойтова и другие известные люди России не советовали нам ехать в Мордовию. Они мне говорили о том, что демократия пока только у Белого Дома! А в Мордовии, в сердце ГУЛАГа, нас могут или посадить, или просто... Но мы поехали и не пожалели об этом. Со мной была телевизионная группа документалистов из Свердловска, судмедэксперт из Генеральной Прокуратуры, помощник Т. Гдляна и другие.

Встретили нас так, как встречали высокопоставленных особ. Сам зам. начальника управления лагерями Мордовии с лопатой в руках разрывал могилу Юры!

Прах поэта-мученика мы привезли в Москву и провели митинг-прощание у памятника Маяковскому, где Юра до заключения читал свои стихи. Там он и был арестован. А похоронили его останки на Котляковском кладбище.

Москвичи были в полном недоумении. Никто не мог понять того, почему именно я перезахоронил останки Юры. И только политзэки, которые были свидетелями тех поминок Юры в 72-м году, поразились сбывшимся тогда словам, которые я произнес за общим столом барака. Сбылось то, что было предречено 19 лет назад. Но дело даже еще не в этом. Только через много лет после перезахоронения останков Юры до меня дошло, что через меня было предсказано: Советская Власть рухнет при нашей жизни.

Рассказ второй

Отец мой был военноморским инженером, капитаном 3-го ранга. Он занимался двигателями для подлодок и военных судов. Служил он на базе подлодок в Таллинне в 1950 году. Мой отец не был членом КПСС и ненавидел коммунистов. Трое братьев его были в партии и все имели большие звезды, а старший - Павел - дослужился до адмирала флота СССР и был зам. Командующего ВМФ СССР по вооружению.

Отца моего терпели изза брата и потому, что он был специалистом высшей категории. Он обладал феноменальной памятью, знал три языка и был на редкость эрудированным человеком. Он вообще никогда не употреблял спиртное и даже пиво, не курил, не употреблял в своей речи мат. Однажды отец пришел домой поздно ночью с базы и, не снимая кителя, прилег на кровать. Он стал думать о своих проблемах: тогда готовили новую подлодку к испытаниям. Ноги отца были на полу, а торс - на кровати. Голова лежала на подушке. Он не спал. Горела настольная лампа. И вдруг он увидел, как в комнату вплыла женщина в белом. Плечи ее были покрыты покрывалом, которое спускалось до пола. Ног не было видно. Фигура ее была прозрачной. Отца сковала неведомая сила, и он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Главное, что страха не было: просто какая-то сила парализовала его.

Женщина подплыла к кроватке, в которой спал я, посмотрела на меня, склонившись. Потом подплыла к отцу и остановилась у его ног. В его мозгу возникли слова: «Лежишь..., а мать твоя умирает».

Постояв мгновение у ног отца, женщина поплыла к двери, прошла сквозь нее и исчезла. Отец вскочил, бросился за нею, но в квартире и на лестничной клетке никого не было.

Утром он рассказал обо всем увиденном накануне своим товарищам офицерам… Его подняли на смех, над ним отвратительно шутили… И вдруг вбежал вестовой и протянул отцу радиограмму от старшего брата из Москвы. В ней говорилось: «Сегодня ночью умерла наша мать. Срочно выезжай в Ростов. Павел». Отец показал радиограмму офицерам. Немая сцена длилась несколько минут.

Рассказ третий

Как я уже писал выше, мне довелось быть на баррикадах у Белого Дома в августе 91 года. Я встречался несколько раз с Борисом Ельциным, Г.Э. Бурбулисом, С.Б. Станкевичем и многими другими известными в то время россиянами. Я тогда был вместе со своим другом В.К. Буковским в КГБ на Лубянке, где мы знакомились с делом в 18-ти томах Юрия Галанскова.

Буковский приехал в Москву 25 августа в обмен на визит Павлова в Англию на 4 дня. Я видел то, как ночью снимали с постамента памятник Фелексу Дзержинскому, валили памятники Ленину, Свердлову, как вывозили документы со «Старой площади». Многое я видел, многое знаю…

Но только потом, когда было уже слишком поздно, мне в голову пришла мысль о том, что никто из нас тогда не додумался убрать останки Ленина из мавзолея! Никому такая мысль не пришла в голову! А почему? Ведь тогда все было просто - давай идею, и она тут же осуществлялась без всяких проволочек и преград. Все шло на ура! Был такой случай у лагеря № 11, когда я ездил за прахом Юры в Мордовию, где я сам сидел в 67 году. Там я увидел огромный бюст Фелекса Дзержинского и сказал оператору: «Толя, снимай!»…

И тут же я услышал позади себя голос зам. начальника Управления лагерями: «Витольд Андреевич, сейчас снимем. Я уже послал за подъемным краном». Через десять минут бюста как не бывало. Когда я об этом потом рассказывал в Москве в Белом Доме, люди катались от смеха. В то время можно было творить чудеса: власть была деморализована, а чиновники всех уровней находились в прострации.

Для нас открывались ворота лагерей Мордовии, мы входили туда с видеокамерой и кинокамерой и говорили с зэками. Своим указом Борис Ельцин освободил последних политзэков СССР. Мне позвонила жена подполковника КГБ, которого приговорили к высшей мере по 64 статье - измена Родине. Потом этот приговор заменили на 15 лет и бросили в уголовный лагерь. Для этого есть, да и ранее были, спецлагеря для такой категории осужденных, где была целенаправленная необходимость их физического устранения, согласно первоначального приговора. Жена подполковника просила меня спасти ее мужа. Я тут же сообщил обо всем Галине Старовойтовой, позвонил в Англию Буковскому и через сутки - Борису Ельцину. Своим указом он освободил чекиста. Все тогда было можно, но Ленина так никто тогда и не убрал из мавзолея. Почему?! В лагере №19 в Мордовии, в поселке Умор, где я также сидел, находился странный политзэк. Это был пожилой, угрюмый мужчина, который всегда держался особняком и ни с кем не общался. Никто не знал статьи, по которой он сидел. Он вел очень замкнутый образ жизни.

Однажды летом 1970 года мы лежали возле пустого барака. В зоне было мало зэков и один барак закрыли. Мы лежали и рассуждали о Боге. Мимо нас прошел загадочный зэк. Он явно слышал наш разговор, потому что через несколько минут подошел к нам и спросил глухим голосом: «А не хотим ли мы увидеть Сатану?» Он нам сказал о том, что может нам его показать. Однако при этом он за последствия не отвечает. Всем стало жутко. Желания увидеть врага Бога и человека ни у кого не возникло. Мы отказались, а он усмехнулся и продолжил: «А ведь тысячи дураков ходят смотреть на него в мавзолей и не понимают того, кто перед ними лежит! И пока он там, в России не будет мира. Но убрать его очень трудно. Он сам себя защищает». У всех нас мурашки бежали по телу, пока говорил этот «человек». И вот потом, уже после событий 91-го года, я вспомнил слова того странного политзэка.

Да, он оказался прав. Владимир Ленин защитил себя сам. Он затмил разум всем нам и не дал нам убрать его. Когда я перезахоранивал прах Юры Галанскова, священники предупредили меня о том, что прах не должен находиться вне земли более трех суток. Они сказали то, что я должен успеть похоронить его, иначе на мне будет тяжкий грех. Я успел. А вот все мы не похоронили Ленина в земле, и тяжкий грех лежит на всех нас. А поэтому мира нам не видать.

Послесловие.

Из лагеря в ночь с 3 на 4 августа 1978 года в Ростов меня привезли самолетом и в 14 часов освободили по концу срока заключения.

Остаток ночи и утро я провел в СИЗО на Кировском. Днем на меня пришли посмотреть и чекисты, и МВДешники, и прокуроры, и чиновники КПСС: всего человек 20.

Я им рассказывал о том, за что сидят нормальные люди, кто такие в нашей жизни Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев, Андропов и т.д…

А в конце разговора я им сказал, что советской власти осталось всего ничего: 10-15 лет. Да и то, что они это знают лучше меня. И потому только полный идиот не может не понимать, что все мы на краю катастрофы, к которой СССР привела КПСС.

Советская власть рухнула через 13 лет.

Потом я встречал некоторых людей, которые были в том помещении тюрьмы, где я с ними говорил во время освобождения. И они поражались тому, как точно я все тогда предвидел. Но тут как раз никакого предвидения не было. Просто в лагерях мы не сидели сложа руки. Мы тщательно анализировали политико-экономическое положение в стране и делали на этом основании свои выводы.

Раз в три-четыре месяца из ЦК к нам приезжали какие-то высокие чиновники и пытались узнать у нас в частных беседах, что мы думаем по тому или иному вопросу. Они сверяли свои данные и мысли с нашими. То есть нас использовали как некий аналитический центр! Ведь над нами были чиновники КГБ, а не МВД. Они прекрасно знали, что мы во многом правы. Ведь мы с ними вели откровенные беседы на разные темы.

Витольд АБАНЬКИН

Газета “Перекресток Кентавра” 4(140)2008