Еще в древности, в частности, в Древнем Египте, в античных государствах, да и в петровской России энергоинформационные процессы активно изучались и учитывались для повышения экологической комфортности застройки. Предусматривалась защита человека от неблагоприятных воздействий и со стороны Земли, и со стороны атмосферы, и со стороны космоса. В настоящее время градостроители и архитекторы этими знаниями пренебрегают, провоцируя тем самым увеличение зон риска или патогенных зон в застройке.

Принято считать, что архитектура относится к неживой природе. Ее называют «музыкой, застывшей в камне», игнорируя при этом эффект относительного движения. В этом смысле и книга — мертвое слово, но ведь недаром печатное слово литературоведы называют «живым словом».

Рис. 4.2. Образование полевой структуры шатров [202]:

А — модель торсионного поля конуса (по А.Ф. Акимову), поля вращения элементарных частиц «фитонов» (вложенных одна в другую частиц и античастиц): 1 — конус, образующий поле левого вращения — 2. Точки F1 (мертвая) и F2 (живая) делят высоту конуса на три равные части, 3 — поле правого вращения (обращенное) с ответными точками F2' и F2', находящимися симметрично относительно F , и F2 и имеющими противоположные свойства;

Б — формирование поля шатра средневекового русского воина, модулем которого являлось копье: 1 — жилая зона шатра в районе «живой» точки F1', 2 — левозакрученный конус поля пирамидальной кровли, 3 — правозакрученное полевое образование в жилой зоне, 4 — эпюра наружного поля формы шатра;

В — торсионное поле шатровой надвратной башни;

Г — тканевый шатер, построенный М.Ю. Лимонадом в 1969 г.: 1 — конический дефлектор опущен, 2 — схема действия поднятого дефлектора, образующего луковичную форму;

Д — образование полей формы в деревянной шатровой церкви: 1 — стоячая волна от водной аномалии под зданием, 2 — излучение, преобразованное подземным водным потоком, пунктиром показаны конусы торсионного поля шатра;

Е — шатер — прототип туристской палатки

Музыка архитектуры не застыла, а лишь записана в камне. Воспринимать ее можно только в ходе процессов жизнедеятельности.

Человек движется в архитектуре, останавливаясь, созерцает ее, а затем снова продолжает в ней свое движение, живет в ней. Воспринимая архитектурное произведение по-разному, в зависимости от точки обзора, душевного состояния на данный момент времени, человек всякий раз испытывает разные эмоциональные переживания.

Для оценки роли «второй природы» в жизненных процессах необходимо определить само понятие архитектуры и границы его применения.

История строительства началась с пещер, шалашей и землянок. Эти утилитарные обиталища решали лишь две задачи — пользы и прочности. Появление хижин как более сложных конструктивных произведений, где кровля и ограждения дифференцируются, можно условно считать поворотным пунктом, когда из пользы возникает третья составляющая — красота, и когда можно говорить о возникновении архитектуры как искусства, в котором воплощаются мировоззрение, идеология и стремление к мифотворчеству. Проявляется тенденция к отказу от концепции неоднородного, но общего для всего сущего пространства. В архаическом мировоззрении возникают основные пространственные оппозиции: внутренний-внешний, свой-чужой, женский-мужской, свет-тьма, жизнь-смерть, sacrum-profanum. Основной смысл — выделение замкнутого безопасного пространства и членение мира по принципу его качественной оценки.

На этом этапе возникают и кочевые сборно-разборные постройки (см. рис. 4.2) — прообразы юрты, чума, шатра, в которых появлялась возможность реализовать смысловые цели. В постройке возникает информационное начало — главное свойство архитектуры. В монгольском гэре (юрте) функциональные зоны соответствовали двенадцатимесячному календарному циклу и странам света. Время суток определялось по местоположению солнечного луча в соответствующей функциональной зоне.

Вместе с декором, истоки которого берут начало от ритуальных росписей пещер, покраской лозы для плетения хижин и составления видов плетения, аппликативным узором тентовых покрытий, другими видами внешнего убранства, архитектура обретает черты пространственной книги, где записывается в изобразительной и символической форме информация для пользователей.

Есть еще один аспект, где существенным образом проявляется отличие архитектурного произведения от постройки. Это объемно-пространственное решение, где многое зависит от материала, формы, пропорций. Пространственная пластика выходит на первый план. Именно она становится фактором энергоинформационного обмена между обиталищем и человеком. Здесь то и начинается исключительная роль архитектуры в нашей жизни, когда мы начинаем понимать, или, скорее ощущать новый эниологический уровень взаимодействия, на котором стирается грань между живым и неживым.

В Древней Греции, когда инженерные системы либо отсутствовали вообще, либо были предельно просты, архитектор — главный строитель — отвечал практически единолично за все строительство. В те времена под понятием «архитектура» подразумевался весь строительный комплекс, от создания художественного образа до организации работ.

Древний Рим, и прежде всего Витрувий, внес понимание архитектуры как выполнение триады требований: польза, прочность, красота. И хотя архитектор все еще оставался главным в строительстве, разделение труда уже фактически произошло. Отдельные мастера стали выполнять задачи инженерного оборудования, а позже и конструктивного решения. Да и в художественных вопросах стало выделяться место скульптора, живописца, альфрейщика. Но архитектурное произведение продолжало оставаться цельным средовым объектом, где красоте уделялось внимание едва ли не больше, чем пользе утилитарной.

Однако энергоинформационные взаимодействия в процессе создания постройки проявляются на более ранних стадиях — в ходе выбора места для ее размещения. Наряду с утилитарными соображениями в число оснований для этого входит и определение энергоинформационных факторов места застройки и среды в целом. Для наших предков определяющим мотивом в принятии решения был интуитивный анализ «земных токов». То есть присутствовало определенное осознание, что от этого во многом зависит сохранность сооружения и здоровье людей, живущих в нем. Историческая тенденция к обживанию определенных мест таким образом увязывается с энергетическими свойствами территорий.