|
В обычном нашем восприятии любой предмет, повернувшись на ЗбО градусов, возвращается в исходное состояние. Совсем не так в мире частиц. Некоторым нужно меньше, другим больше, — самый большой разворот, чтобы вернуться в прежнее состояние они совершают на 720 градусов. Может ли вселенское гало объяснить этот парадокс, и за счет чего он может реализоваться?
Если исходить из того, что часть метагала
частица, и оно является составной частью гало некоего космического объекта, механизм избыточного или недостаточного поворота нужно искать в характере взаимного влияния нашего гипотетического Гелиокосиоса.
С одной стороны он шар (или гипершар), с другой — он "бублик с дыркой" или тор, каким можно описать вращение одной массы (имеющей объем) относительно другой. Вращение Земли вокруг Солнца занимает в объеме некий извилистый тор, проекция его на плоскость — как бы в виде восьмерки ". Самое удивительное, что эту восьмерку мы сможем наблюдать, если в определенное время дня круглый год будем фиксировать положение Солнца над горизонтом.
Непрерывность фиксированных положений Солнца за год и будет геометрической восьмеркой — или солнечной леммой. Фиксировать эту лемму можно в различных проекциях на наблюдателя, учитывая, что мы находимся на "танцующем блине". Следовательно лемма многомерна, в то же время она — "долговременная волна" гравитационного взаимодействия двух тел — Солнца и Земли. Мы упоминали об алгоритме, в котором волны делятся на различные пространственно временные масштабы. Следовательно, торообразная лемма, как кратковременная проекция движения макротела — может быть топологическим свойством микрочастицы, ее спином, как способностью вернуться в исходное положение, совершив, например, оборот в 720 градусов. Но почему 720? Дело в том, что тороидальная волна в виде леммы — это аналог односторонней поверхности ленты Мебиуса, в которой путь в исходное состояние вдвое больше, чем в обычной ленте, свернутой кольцом (!).
Если гало всего пространства состоит из множества сочлененных больших и малых торов (аналогичные леммы создают все небесные тела, которые бы мы ни наблюдали), характерных для несущих , форм волн различного порядка, то спин частицы должен зависеть от проекции тора вращения удаленного источника. При этом можно изыскать у частиц возможность вернуться при вращении в исходное состояние различными путями: обойти все пространство тора как поверхность ленты Мебиуса либо как кольцо, либо представить вращающимся кольцом в виде призрачной сферы.
Итак, в пространстве Гелиокосмоса можно выделить единую функцию сингулярности состояния синусоиду. Синусоида в физическом смысле представляет собой пространственно — временную лемму. Все остальные леммы сопряжены с основной для нашей земной системы отсчета всех процессов.
Закончим этот пример математическим аналогом, как образом пред- ставленнной в концепции Е. Разина модели взаиморассеянного Гелиокосмоса. Рассмотрим такую математическую модель "зеркал", реализующую множественное самоподобие двумерного пространства как семейства дробных чисел. Будучи выражены графически, они образуют узорчатый массив. Внешне рассмотрим геометрию двумерного множества Мандельброта.
Начинаясь дробной фигурой, похожей на бородавчатую восьмерку (сопоставим с леммой), она размножается, приращивая к первоначальной восьмерке сходные, с ней, но поменьше, окруженные такими же областями пупырчатых образований. При мультипликации рядов этих чисел они образуют сложные геометрические завитки. Дальше простым глазом мы ничего рассмотреть не можем — дробление составляет массив со знаком в минус бесконечность. Вспомним, как мы поступили в примере с "калейдоскопом" — вооружились дополнительным окуляром. Разглядывая увеличенные островки множества, увидим, что их общий рисунок уже заметно видоизменен, но составлен из таких же конечных образований, напоминающих внешний вид самого множества: "восьмерок", окруженных "бородавками". Перед наими-двумерное топологическое множество, взяв любую часть которого, мы. подобно Пифагору в случае со Вселенной можем заключить: "атом множества состоит из (или устроен как) самого множества". "Спины" частей множества не меняются, но их направления различно ориентированы в пространстве множества.
Аналогично можно рассматривать топологию таких множеств в реальном пространстве, в котором подобные множества видимо сосуществуют и населяют друг друга так, что мы это "видим, но не понимаем".
|
