Но отметим главное. Из апории Зенона следует, что если пространство непрерывно (т.е. бесконечно делимо), то перемещение может происходить, но не может ни начаться, ни закончиться. А когда пространство дискретно, то движение может начаться или окончиться, но не может происходить. Зенон подчеркивал, что он имеет в виду не движение как таковое, а теоретические представления людей о нем.

Д.Я. Страйк, например, писал: «Парадоксы З е нона вызывали такое волнение, что и сейчас можно наблюдать некоторую зыбь» [124]. В течение 2500 лет ученые всего мира старались так построить свои теории, чтобы апории Зенона нашли в них свое отражение. Но тщетно. Даже могучая теория точечных множеств, созданная Кантором, которую математики называли «математическим раем», не избежала, как показал Бертран Рассел, той же печальной участи. Более того, Б. Рассел обнаружил в теории множеств еще один замечательный парадокс, известный под названием «парадокс брадобрея», в его популярном изложении, придуманном самим Б. Расселом:

«Пусть имеется некий сельский брадобрей, который бреет тех и только тех, кто не бреет сам себя. Может ли этот брадобрей побриться сам»?

Пока не начал — может, но как только начнет — уже не может! Получается замкнутый круг. При всей наивности, этот парадокс оказался столь емким, что вобрал в себя и все парадоксы Зенона (это станет ясно из дальнейшего) и такую глубинную проблему, как вопрос: влияет ли каждая элементарная частица на жизнь Вселенной в целом и обратно — влияет ли Вселенная в целом на судьбу каждой отдельной элементарной частицы?

На том же допущении актуальной бесконечности элементов непрерывной величины основана и другая апория Зенона — «Ахиллес и черепаха». Зенон доказывает, что быстроногий Ахиллес никогда не сможет догнать черепаху, потому что, когда он преодолеет их расстояние, черепаха проползет еще немного, и так до бесконечности [213].

Мы сочли именно этот парадокс наиболее пригодным на роль модельной задачи для проводимого нами поиска онтологических принципов естественнонаучного основания Эниологии. Однако мы применим в работе с парадоксом методику, существенно отличающуюся от той, которой пользовались все предыдущие исследователи.

Обычно о парадоксах вспоминают уже после того, как теория создана и проверена экспериментально. Вспоминают для того, чтобы с их помощью проверить теорию на непротиворечивость. Вспоминают и убеждаются (до сей поры так было всегда), что парадоксы неразрешимы, а теория в своих основаниях опять противоречива.

Мы же, работая с эниопарадоксом, начнем с создания концептуального фундамента, обеспечивающего разрешимость ключевого парадокса, и только потом подойдем к разработке аксиоматики и математического формализма будущей теории. Приступая к конкретному анализу, постараемся ответить на вопрос: