Если заглянуть в историю науки и приблизиться к ее началам, то вольно или невольно нам придется начать с магии в ее первоначальном недеформированном виде, которую сейчас мы воспринимаем как примитивную науку. Маг в древности (у шумеров, у египтян, у греков) представлял собой человека ученого и в высшей степени мудрого. Он аккумулировал в себе все знания своего времени о мире и о человеке, иными словами, о том, что считалось макрокосмосом и микрокосмосом. И, надо сказать, это имело одну большую выгоду: его познания были интегральносинтетическими, ибо макрокосмос и микрокосмос воспринимались в единстве.

Но чем больше накапливалось знаний, тем более специализировались отдельные отрасли этих знаний. И с того момента, когда науку мы стали считать наукой в нынешнем смысле слова (возможно, преждевременно, и нам только кажется, что мы имеем дело с наукой), то есть с середины прошлого столетия, специализация углубилась до такой степени, что понимать друг друга стали только специалисты в области родственных дисциплин. А с середины XX века перестали понимать друг друга порой физики одного и того же института, даже если их разделяла всего только деревянная перегородка. Вспоминается одна дискуссия, которую вели между собой физики о явлениях экстрасенсорного восприятия. Они были преисполнены доброй воли разрешить эту проблему, и оба сошлись на том, что для этого потребуется разгадать множество загадок. И тут вдруг один из них говорит: «Ну что ты хочешь! Ведь даже у нас в физике полно загадок. Вот берешь килограммовую гирю, стукнешь ею по другой, — и они вдруг обе становятся тяжелее по крайней мере в течение 24 часов». «Ну, это уж слишком», — ответил коллега, тоже физик, человек опытный и уже в летах. «Отнюдь нет, — не сдавался тот, кто помоложе. — Это у меня обязан знать каждый лаборант. Да если б он принес мне только что отлитую гирю и попытался с ходу установить ее вес, я бы его просто выгнал». «Наверное, правда, — подумал ошарашенный физик, — коли уж это полагается знать любому лаборанту». Что мы хотим всем этим сказать? Уже давно пришло время подумать о затронутой Ф.Ханцеверовым в книге новой интеграции — синтезе научных дисциплин. Ситуация тотальной научной дезинтеграции не нравится прежде всего философам. Философия, мать всех научных дисциплин, стремится собрать всех своих детей в кучу и тянуть их за одну веревочку. Отсюда вывод: должна, наконец, возникнуть одна единственная наука — наука о человеке (заметим, что это отнюдь не только тезис К. Маркса, как нам пытались внушить).

Однако наступила эра научно-технической революции. Несчастная эра. Эра, в которой над всей жизнью, похоже, должна была царить только наука и техника. Многие это осознавали. Время от времени раздавались требования изучать аспекты человека и в рамках научно-технической революции. Таким образом, основная ценностная ориентация была поставлена с ног на голову.

Деструктивная сторона прогресса стала основой того, что современное общество, поощряя науку в ее прагматических устремлениях, в то же время все более критически относится к ней. Эта критика особенно обострилась в последнее время. Помимо сомнения в том, что наука может быть единственным источником истинной картины мира, большую роль сыграл процесс дегуманизации науки. Со времен греческих, индийских, ацтекских и тибетских мудрецов, столетиями изучавших человека, прошли века. Наука устремила свои интересы преимущественно на познании внешнего мира, видя в человеке всего лишь либо биологический объект, либо элемент социологических изысканий. Если бы мы прокламировали революцию научночеловеческую, сегодня мы бы чувствовали себя подругому, комфортнее, и нам бы не пришлось противостоять озоновым дырам, парниковому эффекту и повышенной радиации.

Монография доктора технических наук академика Академии технологических наук России Ф.Р. Ханцеверова об Эниологии, хотя и с некоторым опозданием, но пытается исправить совершенные нами ошибки. Большинство специалистов по-настоящему ориентируется только в рамках своей дисциплины и, более того, ошибочно считает, что глубокая специализация — единственное спасительное средство для человечества. Никакой толерантности, никакого чувства пропорции, никакого равновесия. Довершают деформацию в области научных дисциплин примешиваемые сюда государственные и идеологические амбиции.

Эниология — это новая, интегральная наука об энергоинформационном обмене в природе и обществе, в центре которого стоит человек со всеми своими возможностями (а не только с теми, на которые мы дали ему свое разрешение). Эниология пытается методологически связать все дисциплины между собой и обращает внимание на их диспропорции. Если мы не хотим, чтобы система энергоинформационного обмена рухнула, и, наоборот, желаем, чтобы совершилось единение человека с миром и с природой, мы обязаны найти правильные пропорции. И работа Ф. Ханцеверова в обоснование этой прекрасной идеи представляет необходимые аргументы, принуждая задумываться об этом прежде всего научную общественность. И все-таки Эниология кое о чем пока забыла. Правда, сама же и открыла двери тому, о чем забыла. Забытое — тот факт, что мир не вертится вокруг науки и ее систематизации. Исторически большую часть времени на Земле люди жили без науки и были счастливы. Конечно, опасность нависала над ними во время войн, но в целом человечеству ничто не угрожало. Только тогда, когда появилась наука, угроза нависа над всем человечеством. Я бы хотел напомнить, что Эниология, выступающая как всеобъемлющая концепция, имеет предшественника, — знания, которые никогда не прекращали существовать, сопровождали и сопровождают нас. Только мы взяли, да и выбросили их за борт, перестав замечать. Для многих это было непонятным, другие же восприняли это как само собой разумеющееся. Но что же это за путеводитель и предшественник? Возможно, вас огорчит ответ на этот вопрос, — но следует сказать прямо — носителем этих знаний всегда была и остается наша бессмертная душа. В существовании души многие ученые не сомневались. В России, пожалуй, не сомневались никогда, но во внимание все же не принимали.

Устанавливая свои узкопрагматичные истины, наука построила бездушную модель природы, полностью лишенную человеческих ценностей и содержания. Пользуясь анализом как своим основным методом, наука расчленяет объекты познания, нимало не заботясь о создании целостной картины мира, включающей в себя человека. По словам Н.Ф, Федорова, «все развитие наук состоит в разделении и отвлечении; человека наука рассматривает отдельно от условий его существования, антропологию от космологии. точно так же душу отделяют от тела, психологию от соматологии; последняя так же разделяется на физиологию и анатомию; словом, чем далее идет анализ, тем мертвеннее продукты его». Считая своей главной и единственной задачей установление причинно-следственных связей, т. е. отвечая на вопрос «почему?», наука оказалась безразличной к вопросу «зачем?», «для чего?» [206].

Уже в середине прошлого столетия один из крупнейших мировых ученых И.Е. Пуркине почувствовал необходимость задуматься над научными методами и над участием души в этих методах. Это было неким предостережением, поскольку многие ученые его времени с душой особенно не считались. Пуркине предполагал, что наш подход к действительности должен быть строго дуалистичным: следовало принимать во внимание, во-первых, могучие возможности души (включая сюда возможности интеллектуальные), что было неотъемлемой предпосылкой для правильного познания действительности, и, во-вторых, сам предмет исследования (скажем, человеческое тело). Это приносило радость исследования — душа обогащалась новым познанием. Таким образом, взаимное соприкосновение одного с другим приводило к достижению поставленной цели.

Тем не менее, в тогдашней философии и в формирующейся психологии все чаще слово «душа» стало заменяться словом «психика», и вместе с этим стали определяться психические процессы как таковые. Встал вопрос, что же обуславливает психические процессы. Ответ искали в строении нервных волокон, в биофизических и биохимических процессах центральной нервной системы. Постепенно примарный, несомненный, всеоживляющий элемент тела — душа — стал элементом второразрядным. Душа перестала быть двигателем и животворной силой. Она стала предметом двигаемым и одушевленным. Не успели мы того и заметить, как появилась грубая материалистическая концепция. Душа исчезла. Оставалось сделать лишь один шаг к тому, чтобы, исходя из поведения крыс, судить о поведении человека. Наступило время вульгарно-позитивистского материалистического мышления, в качестве категорического императива поставившего стену между религией и наукой. И все те, кто хотел называться «деятелем науки», этот императив должны были уважать.

Примечательно, что такая ситуация создалась не только в государствах с коммунистической идеологией, но и во всех странах, считавшихся наиболее прогрессивными в научном и экономическом отношениях. «В конечном итоге и магия, и религия, и наука — э т о всего лишь способы теоретического мышления, и подобно тому, как наука вытеснила своих предшественниц, в будущем ей на смену может прийти другая, более совершенная гипотеза. Возможно, это будет радикально иной взгляд на вещи, точнее, на их тени на экране ума, взгляд, о котором наше поколоние не может составить себе ни малейшего представления»

(Джеймс Фрезер). Эта мысль была высказана почти за тысячу лет до сэра Джеймса Омаром Хайямом:

«Нам в мечети твердят: «Бог основа и суть!» Мудрецы нас к науке хотят повернуть. Но, боюсь, кто-нибудь придет и заявит: «Эй, слепцы! Есть иной, вам неведомый путь!» К. счастью, одна страна долгое время оставалась вне этого списка «преуспевающих». Она стала «прогрессивной » лишь в самое последнее время и посему не была захвачена вульгарно-позитивистским материалистическим мышлением. Этому же способствовало и ее географическое положение, а также свойственный Востоку способ мышления. Я имею в виду Японию. Ученые этой страны начали искать мост между религией и наукой. Они не захотели смириться с распространенными убеждениями ученых Запада: «Хотя я и верующий, но веру свою не сопрягаю с моим научным познанием и исследованиями. Это две независимые друг от друга позиции». Остальные ученые мира смирились с этой тихой шизофренией, которая принесла уже свои удручающие плоды.

Начались изменения в самой характеристике человекаученого. Многие ученые конца прошлого, да и начала нашего века были философами, хотя прославились как великие физики, биологи, врачи (что касается великанов прошлого столетия, то они, вне всякого сомнения, были философами). Всех их объединяло мировоззрение, согласно которому следует в покорности познавать гармонию и богатство природы, включая сюда и природу человека, — познавать и учиться у нее. Они отдавали себе отчет в том, что до тех пор пока они будут прислушиваться к ритмам природы и уважать их, они не повредят ни себе, ни природе.

Современный экологический кризис является именно результатом неуважения к природе. Ученые старшего поколения отнюдь не были физиками для физики или биологами для биологии. Не были они и врачами для медицины. Они стремились к тому, чтобы обогатить наши знания о мире, будучи физиками, биологами и врачами, и тем самым стать полезными не только человеку, но и природе. Никаких фактов из своих исследований они не исключали, никаких выводов не затаивали, а если уж делали это, то исключительно для того, чтобы люди неграмотные не навредили себе. Они были поистине образованными и ответственными людьми. Настоящая трагедия в характере человека-ученого произошла за последние сорок лет. Это время массового производства специалистов, выдающихся, порой, в своей области и, как правило, безграмотных во всем остальном, — людей без исторических и философских тылов. В результате наука утрачивает чувство ответственности. «Ученый-винтик» в механизме научной экспансии довольствовался своим предназначением быть «винтиком» и не хочет, чтобы от него требовали чего-то большего. Он вообще не согласен, чтобы его воспринимали в иной плоскости, кроме как в плоскости его узкой специализации. Ведь тогда он бы ничего не успел, а жизнь так коротка. И поэтому те системщики, широкопрофильные, на ком должна была бы лежать наибольшая ответственность, от науки бегут, а наука тем временем стремительно летит куда-то и ведет себя так, будто ей вообще нет дела до судьбы человечества.

Наука и техника превратились в целое. Только и слышно отовсюду: «Без науки не было бы прогресса». Но ведь подлинным призванием науки является помощь в гармонизации человека и развитии его истинных человеческих ценностей. Только в этом смысле можно говорить о прогрессе. Что же в этом отношении сделала современная наука? Да почти ничего.

«Едва ли можно сомневаться, что много более девяти десятых ученых-исследователей работают в областях знания, которые никакого отношения не имеют к той картине

Космоса, которая считается результатом научной работы. Они совершенно не заинтересованы в этой картине и с ней в течение своей научной деятельности не встречаются. Они вполне без нее обходятся», — писал В.И. Вернадский.

Тогда поставим вопрос по-другому: является ли современная наука такой, как ее понимали наши великие предки? Нет! В первую очередь потому, что она не служит ни добру, ни прогрессу человечества. Наука, по существу, не может быть ни больше, ни меньше, чем покорной служанкой жизни. И к этой миссии ей необходимо вернуться. Пришло время указать на то, что наука сбилась с пути, и провозгласить ненаучным все, что идет против человечества. Пусть даже какие-то научные сведения были в методическом отношении наисовершеннейшими. Необходимо опереться на нашу душу.

Давайте вернем душу науке! Тогда наука не будет играгь роль дубинки при познании богатства жизни и сыграет эту роль только в случае прегрешений против человечества. Человек не должен погибнуть ни во имя науки, ни во имя технического прогресса, сколь бы стремительным он ни был!

Как только мы начнем принимать во внимание то, что у человека есть душа и что эта душа сильна, перед нами откроется совершенно новый мир. Придет совершенно иное его понимание.

Церкви нелегко было отказаться от многих догм. В конце концов это сделал Папа Пий XII, который мудро провозгласил: «Природа — это разнообразная мастерская Господа Бога, и задачей ученых является в покорности изучать ее». Таким образом, церковь признала миссию науки, признав одновременно, что наука не является самодостаточной системой и должна допускать корректировку. Ей предстоит спуститься со своих высот и подать руку религии, признав в качестве примарной научной категории существование души.

Это признание вовсе не означает наступление эры иррациональности в науке. Скорее наоборот. Оно избавляет нас от иррационального идолопоклонства науке и материи. Наука тем самым не становится менее научной, наоборот, она становится более естественной и человечески необходимой.

Таким образом, если мы хотим воспринимать концепцию Эниологии серьезно, то должны будем кое-что сказать о могуществе души, о гуманистической ЭНИОЛОГИИ.

Нельзя присягать на верность только сознанию. Ибо разум есть сознательная деятельность души! Позволю себе высказаться о силе и могуществе души — на уровне сознания, подсознания и прямого ощущения души, обусловленного ее неограниченными способностями.

1. Могущество разума — неполное

2. Могущество чувств — неполное

3. Могущество воли — неполное

4. Могущество познания — неполное

Уровень сознания

1а. Могущество разума — более комплексное 2а. Могущество чувств — более комплексное За. Могущество воли — более комплексное 4а. Могущество познания — более комплексное Уровень подсознания

1б. Могущество разума — абсолютное 2б. Могущество чувств — абсолютное Зб. Могущество воли — абсолютное

4б. Могущество познания — абсолютное Прямое ощущение души, обусловленное ее неограниченными возможностями.

5. Могущество интуитивное — обеспечено проникновением уровня подсознания на уровень сознания. 6. Могущество экстаза (мистическое) — обеспечено прямым восприятием души, синтезирующим пп. 16-40.

7. Могущество трансформационное — дает возможность осуществиться проявлениям, выходящим за рамки общепринятых норм. Эти явления могут быть инициированы 1, 1а, 1б, — 4, 4а, 4б и обусловлены 1а, 1б, 46.

8. Могущество добра и любви, качество и объем которого зависят от 1, 1а, 1б — 4, 4а, 4б. Включение Эниологии в современную традиционную систематику наук является необыкновенно смелым поступком. И хотя Эниология пока еще не слишком принимает во внимание душу, она уже находится на полпути к ней. Признание существования души — единственная предпосылка для понимания комплексного энергоинформационного обмена. Доктор философии Зденек Рейдак, президент Международной ассоциации по исследованию вопросов психотроники*)