Почему же оказалось, что явления эти стали объектом научного исследования только в последние годы? Ведь и сами явления, и их носители, и соответствующее научное оборудование существовали и ранее. Ответ на этот вопрос лежит в области отношения академической науки к сфере так называемого «вненаучного знания». Проблема демаркационной линии между научной и вненаучной познавательной деятельностью не раз поднималась историками, философами, а в последнее время и социологами науки.

Как провести границу между знаниями и псевдознаниями? Ведь понятие о границе между ними зависит от уровня научных знаний соответствующей эпохи, причем с развитием последних многие понятия, фигурировавшие ранее в рубрике «псевдознания», перекочевывают в раздел знаний. Исходя из этого факта, не раз подтверждавшегося историей науки и техники, определенные псевдознания как продукт обывательского дилетанства представляется в высшей степени псевдонаучным. С другой стороны, категорически утверждать, что псевдознаний не существует, тоже нельзя, но, может быть, их список гораздо короче, чем это кажется кое-кому? Да и судьи кто? Ученые, которых не раз поправляло время? Не попадают ли в категорию «псевдознаний» знания завтрашнего дня? [210].

При рассмотрении вненаучного или околонаучного знания центральным является вопрос, исходя из каких критериев и понятий то или иное значение может быть отнесено к научному либо к вненаучному. Философия и методология науки предлагает исходить из ряда нормативных критериев. Знания, получаемые в результате познавательной деятельности, следует считать научными, если они удовлетворяют определенным постулируемым критериям. Так, они научны, если они операционабельны, — то есть выражены в величинах, которые могут быть измерены и сопоставлены. Знания эти научны, если процесс их получения может быть воспроизведен другим исследователем, — принцип репликации, воспроизведения эксперимента. В числе признаков научности называется также критерий значимости полученных результатов.

Знания, не отвечающие этим критериям, по мысли сторонников этого подхода, должны быть отнесены к околонаучным. Соответственно деятельность по получению таких знаний якобы относится к «околонаучной » или, что для некоторых звучит синонимом, — «псевдонаучной», «антинаучной» деятельности. Среди исследователей, занятых в этой сфере, все более усиливается стремление обрести статус научности, получить признание научного сообщества. Дело в том, что любая исследовательская деятельность, не получившая статус научной, пребывает в дискриминационном положении. Прежде всего, она лишена устойчивых источников финансирования, что важно было всегда, а теперь в условиях сокращения ассигнований на науку, стало решающим фактором. Кроме того, положение вне науки лишает исследователей, занимающихся этой деятельностью, должного престижа и социального статуса. Потребность в финансировании и обретении социального статуса являются мощными победительными мотивами, обусловливающими стремление к получению признания со стороны научного сообщества. Стремление сделать результаты своих работ «приемлемыми» в глазах научного сообщества побуждает исследователей, занятых в «околонаучной » области, формулировать результаты своей деятельности в традиционных научных понятиях, на языке науки.

Так, следуя требованиям научности, перечисленные выше исследования эниофеноменов привносят, например, условия операционабельности и статистической значимости. Таковы эксперименты по телекинезу и ясновидению, опыты с использованием карт Зеннера. Эксперименты строятся также таким образом, чтобы они могли быть реплицированы, т. е. воспроизведены в лабораторных условиях. Таковы опыты, названные выше, а также опыты с изучением проявления сверхчувственного восприятия у животных и другие. Тем самым, данные исследований, проводимых в традиционно околонаучной сфере деятельности, оказываются отвечающими методологическим требованиям, предъявляемым к собственно научным исследованиям.

В то же время перечисленные выше требования научности не всегда применимы в области неоспоримо научного знания, например в истории, психологии, этнографии, антропологии и других, в которых главное место продолжает занимать традиционный и, как считают, единственно возможный для них описательный метод. Тем самым складывается парадоксальная ситуация — критерии научности в ряде случаев оказываются приложимы к околонаучным областям познавательной деятельности и неприложимы к некоторым областям, научность которых не может быть подвергнута сомнению. Соответственно демаркационная линия, призванная отделить научное познание от околонаучного, вненаучного, оказывается зыбкой и неопределенной.

В лаборатории гелиоклиматологии ИКЭМ СО РАН разработана и испытана система автоматической регистрации и обработки результатов исследования при дистантном эниовоздействии человека на растение с расстояния не менее 100 м.

Некоторыми науковедами для проведения указанного различия предлагается критерий рациональности. То, что за гранью рационального, не есть наука. Этот принцип для Эниологии также оказывается неуниверсальным. Прежде всего, само понятие рациональности требует должного объяснения. Кроме того, представление о рациональности в значительной степени обусловлено исторически, обусловлено уровнем развития знаний. «Не так уж трудно, — пишут английские исследователи,— разоблачить, например, старинную астрологию как не удовлетворяющую каким-либо современным стандартам научного метода; гораздо труднее показать ее неадекватность, апеллируя к нормам рациональности ее собственной эпохи » [88].

Действительно, с точки зрения видения мира, каким оно было в эпоху расцвета астрологии, эта сумма представлений вполне отвечала требованиям рациональности.

Опыты, подтверждающие биолокационный эффект, проводились с помощью маятника. Ряд металлов — никель, железо, свинец дают различные формы качания маятника. Совершенно такие же фигуры маятник обрисовывает над фотографиями этих металлов. Помещенный над магнитом маятник над северным его концом дает рисунок звезды, а над южным — рисунок спирали. Над серединой же вращается по кругу. То же происходит и над фотографией, и над двумя разрезанными по нейтральной линии ее половинками. При соединении половинок фотографии снова как бы образуется первоначальный магнит. С магнитом в действительности этого сделать невозможно. Фотография на магнитную стрелку не действует. Кстати, мужская голова на фотографии фиксируется маятником как спираль (аналог южного полюса). Женская голова дает колебания в форме звезды (аналог Северного полюса).

Таким образом, фотографический снимок передает информацию не только о внешних особенностях сфотографированного объекта, но и о внутренних его качествах и состоянии.